Андрей Фурсов, социолог:

Последние несколько месяцев все чаще говорят, что кризис сходит на нет, что наступила ремиссия, что кризис оказался не так страшен, теперь можно спокойно вздохнуть и не надо бояться.

Мне эта ситуация напоминает одну известную историю про мальчика и волков. Мальчик кричал все время – «Волки, волки!», волков не было, ему никто не поверил, а потом когда волки реальные появились, никто не пришел и волки стадо-то и сожрали. Вот мне это очень напоминает нынешнюю ситуацию, когда люди уговаривают себя. Сначала люди кричали – «Кризис, кризис!» и эти крики. Да, были кризисные явления. Действительно происходило поглощение, так сказать, банков, вот, но одновременно с этим происходили какие-то другие события. Вот в последнее время, последние несколько месяцев, все время говорят о свином гриппе, я думаю, что это. Он как раз отвлекает внимание и от кризиса и дает возможность заработать людям, но это другая проблема. Главное заключается в том, что последние несколько месяцев наряду с тем, что прекратились разговоры, идут разговоры о том, что на самом деле кризис не так силен и что мы выходим из него, и появилась масса всяких других информационных тем, и внимание от кризиса уходит. Я согласен с точкой зрения тех экономистов, которые предполагают, что нынешнее затишье временное и что кризис реально ударит где-то в 2014-2015 гг. и эта волна будет намного более серьезной. Так это или нет – поживем, увидим, но здесь интересен другой вопрос. Вот этот кризис – в какой степени он возник стихийно, а в какой степени он рукотворен? Если посмотреть практически на все крупные кризисы экономические XX века, ну, например, на Великую Депрессию, с которой часто сравнивают нынешний кризис. Все эти кризисы, практически, рукотворны. И здесь нужно поставить очень простой вопрос, который римляне фиксировали очень просто – кому было выгодно? Вот что произошло, например, после кризиса 29-33 гг.? В результате этого кризиса финансовый капитал разорил мелкие и средние банки, изъял их активы, и поставил под контроль в значительной степени под контроль политическую жизнь США и мира в целом. Это был главный результат Великой Депрессии, то есть, как написал об этом Карл Уигли в своей замечательной работе об истории первой половины XX века, в 29-33 гг. успешно и Карл, этому рукоплескал, успешно завершился марш финансового капитала к власти, которая стартовала в 1780 годы и вехой, в которой было создание федеральной резервной системы.

И вот если посмотреть на тот кризис, то там совершенно понятно. Те линии, по которым люди получали выгоду, получали привилегии, наращивали собственность и так далее и так далее. Если посмотреть на нынешний кризис, то мы видим тот же процесс, только уже не большие рыбы пожирают малых, а сверху крупные рыбы пожирают просто крупных, разоряются крупные банки, а кто прибирает к рукам эти банки? Ну, например, банки принадлежащие семье Морганов, которые очень хорошо поработали в эти несколько месяцев кризиса. Разоряются крупные банки, но сверху крупные присоединяют их активы. То есть идет на самом деле процесс концентрации капитала и это одна из задач этого кризиса. Я думаю, что кризис этот, я не верю в то, что кризисы нынешние, планируемые, нынешняя капиталистическая экономика планируемая, она не стихийная.

По сути дела во многих частях нынешней экономики мировой никакого рынка нет. О каком рынке можно говорить в газовой отрасли? О каком рынке можно говорить в сфере вооружения? Нет, конечно, какие-то несколько десятков процентов почти в каждой крупной сфере это рынок, но во всех других отношениях это монополия. Не случайно французский историк Бадель говорил – «Капитализм – враг рынка». Потому что на рынке капиталисты борются за монополию и нужно сказать, что вся история капитализма – это, как не парадоксально, борьба мирового капиталистического класса против рынка, но на рынке же. Рынок сохраняется как поле битвы, но цель этой битвы – рынок ограничить и закончить на этом его существование. Кстати, об этом очень откровенно написал Жак Аттали в своей книге «Краткая история будущего», в которой он прямо пишет, что задачи мирового правительства, которое должно установить свою власть в середине XXI века над миром — это покончить с финансовым капиталом, поставить его под контроль и ввести мировую распределительную экономику. А кратчайший путь к созданию мирового правительства – это мировая валюта, кратчайший путь создания мировой валюты – мировой финансовый экономический кризис.

То есть нынешний кризис решает целый ряд задач. Задачи тактические и средне срочные. Ну, например, я глубоко убежден, что одной из задач кризиса было, ну, притормозить Китай, например, но эта задача не была решена, потому что Китай-то притормозили, но остальным экономиконациональным стало еще хуже, вот не национальные экономики, так сказать, выиграли. Кроме того, мы не знаем, так сказать, финансовый капитал вещь не прозрачная, известно, что Морганы прибрали к рукам некоторые банки, мы не знаем, например, точно, что Ротшильды получили в результате этих передвижек, что получили Рокфеллеры, мы только можем догадываться о каких-то очень серьезных противоречиях в мировой верхушке, потому, например, как по целому ряду косвенных свидетельств. Понятно, почему Барак Обама, как человек Рокфеллеров, он за доллар, а вот Ротшильды и китайцы, они выступают за введение какой-то другой валюты. То есть мировой кризис, помимо всего прочего, вот помимо открытой части, у него есть очень мощный скрытый шифр и скрытый шифр этот имеет отношение к схваткам внутри мирового капиталистического класса, о которых очень мало информации и о которых не пишут в газетах и не говорят в телевидении. Главная схватка происходит за ковром. И в этом смысле, в очень многих явлениях, мы можем судить только косвенно, судить по каким-то внешним движениям, хотя общее направление кризиса совершенно понятно – концентрация капитала, максимальная концентрация капитал?

Но и здесь самый интересный вопрос вот какой – допустим, те, кто планировал кризис, полностью реализуют все свои задачи, и концентрирует гигантский финансовый капитал в своих, так сказать, в руках нескольких буквально там семей. В такой ситуации деньги перестают вообще иметь смысл, потому что деньги, когда они концентрируются вот в таком, сжатом, виде, они автоматически превращаются во власть, в чистую власть.

Герой романа Роберта Пенна Уоррена Вилли Старк говорил, его прототип Хьюи Лонг губернатор Луизианы, соперник Рузвельта, убитый в 35 году, говорил – «Деньги, доллары имеют смысл до определенного предела, дальше имеет смысл только власть».

И у меня нет прямых доказательств, но по всему тому, что я знаю из истории капиталистической системы, у меня нет никаких сомнений в том, что финалом аккумуляции колоссальных средств в очень небольших руках будет отменой этих средств и превращения их в чистую, стерильную власть и возникновение на этой основе принципиально другого общества, то о чем проговорил Аттали. В создании русской экономики финансовый капитал ставится под контроль, как таковой отменяется и вводится распределительная экономика. А распределительная экономика – это не только товары, вещество, это информация, это ресурсы, то есть вводиться иерархическая структура управления вектором. И в этом отношении нынешний финансовый кризис, я думаю – это одна из ступенек к этой новой системе.

Другой вопрос – получится из этого что-то или нет? История штука коварная, например, некие люди в начале XX века планировали развал Германии, Австро-Венгрии, России, Османской Империи как что-то очень мешающее развитию финансового капитала. Ну, Османскую Империю развалили, Австро-Венгрию развалили, Россию вроде бы развалили, но на месте России возникло еще более опасное для мирового финансового капитала – Советский Союз, антикапиталистический сегмент. То есть, в истории нет линейных ходов и очень часто те люди, которые начинают играть в очень тонкие одноходовые игры, они проигрывают. Нам остается только посмотреть как будут развиваться дальнейшие события, но для того чтобы понимать что происходит, нужно очень внимательно, ну, во-первых, очень внимательно наблюдать за ходом событий, а во вторых не ловится на всякие обманки и смотреть своими глазами на мир, а не чужими.